Любовь — не продается, но покупается

Начиная где‑то с 4 лет и старше мы стали серьезно думать о том, обожают ли нас наши предки. Тогда мы в первый раз спросили свою маму: «А ты меня любишь?» И сам факт возникновения этого вопроса свидетельствует о многом. Ведь он навряд ли придет в голову ребенку, не неуверенному в Любовь — не продается, но покупается том, что его обожают. Поэтому несложно представить, что к этому возрасту у нас уже было полным‑много колебаний на этот счет.

Что для малыша самое важное в жизни? Важнее всего для него — материнская любовь. Ощущая ее, он сходу ощущает себя защищенным, не ощущая — испытывает тревогу. Любовь — это чувство защищенности Любовь — не продается, но покупается, и все мы это отлично знаем по собственному опыту. Когда дама влюбляется в мужчину (только по истине) и чувствует взаимность, у нее резко понижается уровень общей тревожности — она ощущает себя как за каменной стенкой. Как мужик влюбляется в даму и осознает, что не безответно, то он становится на порядок более Любовь — не продается, но покупается смелым и решительным. Так что, в целом, хотя мы и реагируем на любовь по‑различному, но эффект всегда один и тот же — мы перестаем беспокоиться.

Вот почему ребенку так принципиально ощущать себя возлюбленным, ведь любовь родителей дает ему чувство защищенности. И предки отлично это знают, в неприятном случае они бы не Любовь — не продается, но покупается воспользовались «любовью» (поточнее — «нелюбовью») как средством наказания и чувственного шантажа. Но отлично понятно, что это любимая воспитательная стратегия! «Если ты немедля не перестанешь шуметь, я не буду тебя обожать!» — докладывает мать, полагая, что так она «воспитает» неплохого человека. А возможный «хороший человек» пугается, переживает состояние волнения Любовь — не продается, но покупается и начинает лгать.

Вобщем, гласить это, озвучивать свою нелюбовь родителям совсем не непременно. Подумайте, сможете ли вы веровать любви человека, который повсевременно на вас раздражается, недоволен тем, что вы делаете, орет на вас, распускает руки, а эпизодами преобразуется в ледяную скульптуру — игнорирует вас и ваши чувства? Не думаю, что вы Любовь — не продается, но покупается можете длительно сохранять святую и невинную уверенность в том, что он вас любит. Возможно, вы придете к умозаключению, что любви тут нет, что она — фикция, выдумка, обман.

Но вернемся снова к опыту наказания. Несправедливое наказание всегда мучительно, а если тебя наказывают нелюбовью, то вдвойне. Ребенок не соображает, почему его наказывают Любовь — не продается, но покупается. Вины собственной он не ощущает, хоть какое наказание только ранит и обижает его. Осознать «высокий и величавый смысл» наказания, к чему призывает его взрослый, он не способен, это за гранью его осознания. И как он должен реагировать, какие выводы он в состоянии сделать, чувствуя, что несправедливо и безжалостно наказан Любовь — не продается, но покупается? Полностью естественно помыслить: «Меня не обожают!»

Итак, пред нами отменная «троица»: пони мание, что тебя накалывают, чувство, что тебя не обожают и необходимость лгать, чтоб быть лю бимым. Ересь, на которую повсевременно идет ребенок, — это метод защиты, но, с другой стороны, это наилучший повод для его родителя проявить свою нелюбовь Любовь — не продается, но покупается. «Ты это сделал?!» — спрашивает мать. «Нет, не я!» — испытывая кошмар, лжет ребенок. «Почему ты его стукнул?!» — спрашивает мать. «Он 1-ый начал!» — испытывая кошмар, лжет ребенок.

Необходимость лгать собственному родителю, чтоб избежать наказания, по сути для малыша огромная травма. Очевидно, тут мучаются не его «моральные чувства»; не с тем Любовь — не продается, но покупается связаны его переживания, что он знает — «Врать нехорошо!» Просто его ересь принуждает ощущать свою разделенность с матерью (либо отцом). Если мне приходится лгать, означает, меня не понимают и не обожают. Кошмар этого откровения пронзает малыша насквозь, так как те, кого он обожал, те, кому он доверял, те Любовь — не продается, но покупается, кому он беззаветно веровал, оказываются «другими людьми».

И если до этого чувство единства со собственной мамой (либо папой, если он интенсивно участвовал в уходе за ребенком, начиная с самого младенчества) давало ребенку чувство защищенности, то сейчас чувство этого разделения, напротив, приводит к острейшему чувству волнения. Его как будто бы 2-ой раз Любовь — не продается, но покупается выбрасывают из материнской утробы, причиняя тем нестерпимые мучения. Сейчас эта «утроба», правда, не анатомическая, а психическая, Но что с того?! Чувство беззащитности поселяется в ребенке, при этом в самой заветной его глубине.

Материнская любовь к растущему ребенку — любовь, ни на что не претендующая себе. Должно быть, это более Любовь — не продается, но покупается тяжелая форма любви из всех вероятных и обманчиво кажущаяся просто достижимой из‑за того, что мама так естественно и просто привязывается к собственному дитяте, пребывающему в младенчестве.

Эрих Фромм

Родитель — это самый близкий, самый дорогой и са мый возлюбленный для малыша человек. Но даже если он не слышит и не Любовь — не продается, но покупается соображает малыша, не делит его эмоций и не может войти в его положение, не доверяет ему, в конце концов, и не согласен с ним, что тогда мыслить о других людях? Каким может быть уровень доверия к ним?! И этот кошмар толкает малыша к родителю, но сейчас совсем по Любовь — не продается, но покупается другому. Он уже не ждет, что с распростертыми объятьями и беззаветной любовью он будет принят хоть каким. Сейчас он попробует хотя бы заслужить любовь, быть каким‑то.

Довольно стремительно ребенок осознает, что любовь его родителей к нему не является бессознательной и всемерной. К нему — к ребенку — относятся отлично, если он того заслуживает Любовь — не продается, но покупается. Просто так, из спортивного энтузиазма, его обожать не будут. Когда он ведет себя так, как желают его предки, он ощущает, что они ему рады. Когда же его поведение им не нравится, они раздражаются. Таким макаром, нетрудно прийти к выводу: меня обожают не за то, что я есть, а за Любовь — не продается, но покупается то, что я делаю, другими словами они обожают не меня, а что‑то, что они желают обожать.

Иллюзия, что меня будут обожать просто так, просто за то, что я есть (а такая детская любовь к родителям, невзирая на любые их противоречащие этому выражения и поступки), эта иллюзия кончает свое Любовь — не продается, но покупается существование очень скоро. Ребенок разочаровывается в родительской любви, и противный осадок будет аккомпанировать его сейчас всю жизнь. «Заслуженная любовь», «заработанное благоволение» будут переноситься им с большой мукой.

Пациенты нередко говорят мне о том, что они не ощущают истинной любви собственных близких (сначала — супругов), что их обожают за что‑то Любовь — не продается, но покупается, а не их самих. И каждый раз в этих словах читается тот, еще детский конфликт — меня обожают за что‑то, любовь можно заслужить, но в данном случае адресатом любви будет само это действие, поступок, а совсем не я сам.

Это непростой вопрос. Ведь с схожим утверждением Любовь — не продается, но покупается можно согласиться, а можно и не соглашаться, и все будет зависеть от точки зрения. Ведь родителя веселит сам ребенок и любит он самого малыша, но реагирует он на его поведение, и реагирует по‑различному. Ребенок же еще не умеет отличать реакцию на себя и на собственный поступок. В реальности, если родитель Любовь — не продается, но покупается раздражается, то, в большинстве случаев, он раздражается на поступок малыша, а не на него самого, но ребенок не лицезреет этой различия. Если предки раздражаются — означает, они раздражаются на него; а если раздражаются, означает, не обожают.

Любовь, которую ты «заслужил», оставляет горьковатый осадок догадки, что ты значим для объекта Любовь — не продается, но покупается любви не сам по для себя, а возможностью доставить наслаждение, быть полезным. В конце концов, может, ты совсем и не любим, тебя просто употребляют.

Эрих Фромм

Ребенок не способен осознать, что происходит в душе его родителя, но зато он лицезреет его эмо циональные реакции. И если родитель рад ему, то он делает Любовь — не продается, но покупается вывод, что любим, а если он лицезреет, что его родитель сердится, то делает оборотное умозаключение. Как это верно? Я думаю, что время от времени верно, время от времени — нет. Но ребенок всегда задумывается так. Он еще очень мал и неопытен, чтоб мыслить по другому. И вот рождается Любовь — не продается, но покупается это чувство, в каком все — тревога, неуверенность в для себя, чувство одиночества и невротическое желание любви.

Невротическое желание любви — это желание, чтоб меня «любили просто так»; так как же никогда нельзя знать, обожают меня «просто так» либо «за что‑то», то недоверие к любви рождается практически автоматом. А если есть Любовь — не продается, но покупается недоверие, то будет и желание проверить истинность эмоций. Понятно, что таковой экзаменатор самим фактом подобного тесты непременно оскорбит чувства любящего. Заприметив эту обиду, он сочтет, что его проверка удалась — экзаменуемый не прошел экзамена, а поэтому, означает, меня не обожают — «Я так и знал!»

Рождается это невротическое желание любви — в отношениях с Любовь — не продается, но покупается родителями.

Любой из нас желает, чтоб его обожали от всей души и не «за что‑то», а «просто так» — другими словами тебя самого, а не что‑то в для тебя. За этой мечтой стоит чувство детской волнения, испытанный нами в детстве ужас несоответствия ожиданиям собственных родителей. Вдруг у нас не Любовь — не продается, но покупается получится то, за что нас обожают? В детстве мы научились жить с этим риском, и в следующем это чувство хотя и моди фицируется, но никуда не теряется. Ужас, что ты не нужен либо будешь не нужен, чувство, что тебя обожают не «просто так», а из каких‑то эгоистических соображе Любовь — не продается, но покупается ний, а в общем и целом — неуверенность в отношениях с другими людьми, — все это родом из юношества.

Случаи из психотерапевтической практики:

«Только не молчи!»

Выше я уже произнес, что наказание совсем не непременно должно быть конкретно физическим, чтоб ребенок сообразил, что его наказывают. В ряде всевозможных случаев психологическое Любовь — не продается, но покупается наказание оказывается куда более суровым, сильным и травмирующим. Под психическим наказанием я имею в виду холодность и отчужденность, которую разыгрывают предки по отношению к собственному ребенку, желая показать таким макаром, как они относятся к тому либо иному его поступку[8].

На данный момент я вспоминаю одну семейную пару, которая проходила у Любовь — не продается, но покупается меня семейную терапию. Поначалу на консультацию пришел супруг — его звали Сергей, ему было чуток больше сорока лет, он имел высшее образование и неплохую работу. Предпосылкой его воззвания за психотерапевтической помощью были дела с женой — они не задались. Дама была младше его на пятнадцать лет, и когда он познакомился с Любовь — не продается, но покупается ней, то в первый раз ощутил себя возлюбленным. Она была ласковой и нежной, смотрела ему в рот, радовалась ему. Стала, прямо скажем, его отдушиной, бальзамом, изливавшимся на его израненное прежними отношениями с дамами сердечко.

У Сергея это был 2-ой официальный брак, и ни в первом браке, ни Любовь — не продается, но покупается в следующих отношениях с дамами он не ощущал себя счастливым. Он женился 1-ый раз, когда ему чуть исполнилось восемнадцать лет, на девице, с которой вступил в сексапильные дела. Как великодушный мужик он был должен так поступить. Так что со второго курса института он стал «женатиком» и старался вполне Любовь — не продается, но покупается соответствовать этому статусу.

В первом браке у него родилось двое малышей, и вся жизнь супругов вертелась вокруг стандартного представления о брачных отношениях — решили сделать брак, будьте разлюбезны все вытерпеть, жить ради деток и не сетовать. Дело было сначала 80-х, оба юных человека были еще, мягко говоря, недостаточно зрелыми для Любовь — не продается, но покупается домашней жизни, и их представления о ней были очень и очень смутными, можно сказать, книжными.

Сергей был уверен, что дама, которая отважилась вступить в брак, должна обожать собственного супруга (ему это казалось само собой разумеющимся), но этого не наблюдалось, так как, видимо, его жена считала, что раз мужик взял ее в Любовь — не продается, но покупается супруги, то он просто должен хлопотать о ней и собственных детях, при чем здесь ее любовь. Когда началась русская перестройка, а потом жизнь в буржуазной Рф, Сергей ушел в бизнес, и этот конфликт сгладился за вереницой других заморочек.

Но как вещественное положение семьи наладилось, Сергей поддался своим эмоциям Любовь — не продается, но покупается, ощутил себя постылым, непонятым, одиноким. Представления о морали у него к этому времени серьезно поменялись, он стал изменять собственной супруге. Но всякие дела заканчивались для него идиентично — он начинал созидать, что дамам, с которыми он встречается, что‑то от него необходимо, и сразу разочаровывался в их.

С Таней — сегодняшней его супругой Любовь — не продается, но покупается — все было по другому. Таня, казалось, обожала его полностью бескорыстно, просто поэтому, что он таковой. Он ощущал, что она его осознает, ценит, а главное — любит, так что после годового знакомства Сергей с незапятанной совестью ушел из прежней семьи и сделал новейшую. Но спустя какое‑то время безупречная конструкция Любовь — не продается, но покупается стала сыпаться. Таня периодически реагировала удивительно — когда ей что‑то не нравилось, она не устраивала скандалов, как это делали, кстати, его мать и 1-ая жена, а просто становилась «холодной», отдалялась и как будто бы специально выдерживала какую‑то необычную и мучительную для Сергея паузу.

Поначалу он пробовал с этим Любовь — не продается, но покупается как‑то биться — то устраивал сцену, то старался быть ласковым, решал пробы как‑то ее задобрить, пробовал играть аналогичную «холодность» (что, вобщем, ему не очень удавалось). Ни одна из этих процедур не увенчивалась фуррором, единственным «лекарственным средством», способным растопить прохладное сердечко, было время. Короче говоря, скоро Сергей сообразил Любовь — не продается, но покупается: «Она меня не любит!» У него снова начались приступы самосострадания, он стал мыслить, что все сделал некорректно, что напрасно развелся с супругой, напрасно женился во 2-ой раз... В общем, пришло время, как ему показалось, обращаться за помощью к психоаналитику.

На самом же деле обращаться за этой помощью ему Любовь — не продается, но покупается необходимо было лет в шестнадцать, ну и его сегодняшней супруге — тоже. Когда я побеседовал поначалу с Сергеем, а позже с его 2-ой супругой — с Татьяной, в этом не осталось никаких колебаний. Передо мной были два человека с 2-мя нажитыми в ранешном детстве психическими конфликтами — у каждого по штуке. В собственный брак Любовь — не продается, но покупается они принесли эти конфликты из собственных отчих семей.

Татьяна воспитывалась в специфичной атмосфере. Ее мама родилась в сельской местности, позже переехала в областной центр, где окончила техникум. Не знаю как, но там она познакомилась с мужиком, который был старше ее на 10 лет, имел высшее образование и удачно Любовь — не продается, но покупается продвигался по партийной полосы. Они поженились, сменили несколько городов (совместно с должностями супруга), пока, в конце концов, не оказались в Москве, где, фактически, и родилась Таня — вторым ребенком.

Судя по всему, карьерный взлет супруга не пошел его супруге на пользу. Не отличаясь природным мозгом и не имея достаточного образования Любовь — не продается, но покупается, Танина мать пробовала «соответствовать» собственному супругу, что, вобщем, выходило у нее несколько смешно. К примеру, она с схожим энтузиазмом собирала хрусталь, мебель из орешка и домашнюю библиотеку (предмет русской гордости), ни одной книжки из которой так и не смогла прочесть. Малышей воспитывала в строгости и уважении к папе.

Отец же повсевременно Любовь — не продается, но покупается был занят на работе, на малышей у него практически не оставалось времени. Вобщем, он очень был доволен тем «тихим уголком», которым стала для него семья. Жена — мама Тани — делала все вероятное и неосуществимое, чтоб в доме был безупречный порядок и, главное, тишь. Она практически не орала на деток, хотя Любовь — не продается, но покупается было видно, что дается ей это с огромным трудом, и равномерно выработала специфическую воспитательную стратегию — если малыши делали что‑то не так, она просто переставала с ними говорить. Становилась прохладной, отчужденной и беспощадной.

Приверженность воспитательным теориям, гиперопека либо самопожертвование со стороны «идеальной» мамы являются основными факторами, создающими ту Любовь — не продается, но покупается атмосферу, которая более чем что‑или другое закладывает базу для чувства большой незащищенности в дальнейшем.

Карен Хорни

Таковой образ поведения был единственной известной Тане моделью выяснения отношений; более того, она не искусна по другому поведать о для себя, о том, что она ощущает, что переживает! Она не искусна ни Любовь — не продается, но покупается орать, ни браниться, к чему привык Сергей, не искусна она и разъяснять, ведь разъяснений никто от нее никогда не добивался — чуток что, с ней молчали, а не говорили. Сергей, в свою очередь, не знал, как интерпретировать, как осознавать это ее поведение — молчание, холодность. Когда же все же внутреннее напряжение Любовь — не продается, но покупается Тани, нагнетаемое неискусными действиями жена, вырывалось наружу, это был просто рев — бессильный, несвязный и снова же непонятный.

Невзирая на такое откровенное недопонимание супруга, Таня очень его обожала. В нем почти все напоминало ей отца — он был старше, опытнее, он все знал, все умел. Но нуждался в ласке и заботе Любовь — не продается, но покупается, которую Таня страшилась проявлять, ведь их дела с папой, по наущению ее мамы, всегда были довольно чопорными, детки даже обращались к своим родителям на «вы». Как уж здесь проявлять нежность и чувства?!

А ведь Сергею необходимо было конкретно это, при этом по этим же самым причинам — спасибо родителям. Мама Сергея была Любовь — не продается, но покупается дамой пылкой, резвой, звучной. Если она обожала, то взахлеб — через край, если сердилась — точно так же. Буря в стакане! При этом неуемная и неизменная. Все это сделало снова‑таки очень специфическую атмосферу в его семье. Мальчишка повсевременно находился в каком‑то подвешенном состоянии — из огня да в полымя. То мама Любовь — не продается, но покупается осыпала его своими ласками, то, напротив, своим возмущением, недовольством, гневом.

Мальчишка вышел на нее в этом схожим, но ему всегда хотелось чего‑то среднего. После еще одного скандала с кликами и рукоприкладством, появившегося из‑за малозначительной Сережиной провинности, спустя каких‑то 5‑10 минут она принималась осыпать его поцелуями, нежить Любовь — не продается, но покупается в объятьях. Но, пережив только-только кошмар, насмотревшись на разъяренную мама, помня ее ужасные, полные негодования глаза, он уже не веровал ее ласкам и поцелуям. Разве же его обожают?! Если ему молвят такие ужасные слова, осыпают проклятиями, то разве же можно после чего веровать заверениям в любви Любовь — не продается, но покупается?! Нет, это положительно нереально!

Мальчишка научился мучиться втихомолку, мыслить о собственной грустной доле, о том, что его не понимают и не обожают. Отец в его жизни фигурировал как‑то вяло, всегда был чем‑то занят, позже спился. Все свое детство Сергей грезил завести собаку, которая бы его понимала, а когда Любовь — не продается, но покупается завел — разочаровался. Осознания у собаки, как выяснилось, недостаточно, его душа добивалась более узкого подхода. Таня, как кажется, сначала могла его обеспечить. Но только до первого конфликта, в каком оба наших героя повели себя непредсказуемым друг для друга образом. Актуальные сценарии Тани и Сергея, заготовленные их прошедшим личным опытом для схожих случаев Любовь — не продается, но покупается, оказались не ко двору — ни к одному, ни к другому.

При этом и у Тани, и Сергея была невротическая потребность в любви, которая досталась им от их отношений с родителями, где Сергей ощущал себя сиротливо, а Таня ощущала себя... тоже сиротливо. Этих малышей недолюбили, а поэтому они так и Любовь — не продается, но покупается не научились обожать. Ведь если ты любишь только для того, чтоб самому ощущать любовь, — это не любовь, любовь — это когда ты любишь так, что другой человек, тот, которого ты любишь, ощущает себя возлюбленным.

В работе с этой парой мы очень стремительно достигнули первого •эффекта. Как я уже произнес Любовь — не продается, но покупается, Тане и Сергею требовалось различное время для того, чтоб перейти от ссоры к примирению. Сергей стремительно возбуждался и выходил из себя, но с той же скоростью ворачивался в прежнее обычное состояние, ощущал, что «перегнул палку», и желал мириться. С Таней все было по другому, она могла довольно длительно обходить Любовь — не продается, но покупается и не замечать конфликт, но когда он все же разгорался, она настолько же длительно восстанавливалась с тем, чтоб объявить перемирие.

Потому они получили аннотацию последующего содержания. От Тани требовалось, чтоб она докладывала о собственных эмоциях сходу, по мере их появления, а не держала их внутри себя; обозначала Любовь — не продается, но покупается свою позицию, собственный взор, не запамятывая при всем этом напомнить супругу о собственном хорошем и любящем к нему отношении. Сергею же надлежало не дожидаться, пока Таня оттает и придет в себя, а выходить к ней с предложением о «мировой» сразу после возникновения у Сергея чувства, что ее ему недостает. Так как оба Любовь — не продается, но покупается жена были заинтересованы в разрешении собственного конфликта, им удалось выполнить задание, и их ссоры стали скоротечными, а потом и совсем сошли на нет. Вобщем, эта процедура только частично решила делему. И Тане, и Сергею предстояло еще решить свои собственные трудности, связанные с их детством. Как? Об этом Любовь — не продается, но покупается мы скажем чуток позднее.

Мама не просто должна смириться с неумолимым ходом вещей, она должна желать отделения малыша и содействовать этому. Начиная отныне, на материнскую любовь и ложится настолько тяжелая миссия, требующая самоотверженности, умения отдавать все, не хотя взамен ничего, не считая счастья возлюбленного человека. Многие мамы не управляются Любовь — не продается, но покупается с этой миссией и обнаруживают неспособность к истинной любви.

Эрих Фромм

Глава 2-ая

ИСТОЧНИК НЕУВЕРЕННОСТИ

Там, где тревога соприкасается с чувством нелюбви, появляется специфичная и гремучая смесь, имя ей — неуверенность. Человек может чего‑то страшиться, но если он ощущает себя возлюбленным, «он не показывает признаков неуверенности. Напротив, даже невзирая на собственный ужас Любовь — не продается, но покупается он необыкновенно смел и решителен. Чувство, что его обожают, позволяет человеку перескочить через собственный ужас, толкает на то, чтоб он двигался далее, превозмогал трудности. И это правило не зависит ни от его возраста, ни от его пола, оно действует, и действует непредотвратимо: огнь, вода и медные трубы не являются для Любовь — не продается, но покупается него в данном случае неувязкой. Но если ты не ощущаешь себя возлюбленным, если у тебя нет этого внутреннего чувства психической защищенности, ситуация изменяется с точностью до напротив. И ребенок, чье чувство внутренней защищенности, как мы сейчас знаем, находится под огромным вопросом, оказывается в этом смысле под ударом. Чувство беззащитности ведет Любовь — не продается, но покупается к чувству неуверенности, он не уверен — ни внутри себя, ни в других людях, ни в мире, его окружающем.

Будь паинькой!

Каждый ребенок испытывает желание быть возлюбленным, оно исходит из естественной, био потребности в чувстве защищенности. Но в какой‑то момент он соображает, что его обожают за то, что Любовь — не продается, но покупается он делает, а не просто так. Это огромное и страшное открытие: любовь к для себя необходимо как‑то вызывать. Малыш приглядывается к реакциям взрослых, глядит, как они воспринимают те либо другие его поступки, что им нравится, а что оставляет флегмантичными.

К примеру, мальчишка подмечает, что взрослые смеются, когда он примеряет Любовь — не продается, но покупается отцовскую шапку. Позже он будет ходить с этой шапкой — нужно й не нужно, являться с ней при любом комфортном и неловком случае, пока, в конце концов, не столкнется с раздражением. Это раздражение взрослых — удар. Он ведь делал то, что им нравилось, он желал вызвать их удовлетворенность, чтоб Любовь — не продается, но покупается ощутить себя счастливым. Ни того, ни другого не удалось, на табло оборотный итог, и снутри — какое‑то щемящее, опустошающее душу состояние.

Малая девченка обрадовалась, узнав, что и папа, и мать приходят в экстаз, когда она принимается мыть посуду — по‑детски, так, как она это может, и так, как Любовь — не продается, но покупается она для себя это представляет. И вот она мчится к кухонной раковине один, другой, 3-ий раз, и делает это только поэтому, что знает — это нравится ее родителям. Они смеются, хвалят ее и молвят остальные приятные вещи. Но вот мать почему‑то отстраняет ее и гласит как‑то грубо: «Ладно, уйди уже Любовь — не продается, но покупается. Все равно позже перемывать. Еще разобьешь чего‑нибудь». Почему уйди?! Почему перемывать?! Почему она что‑то разобьет?! Больно.

Малыши, естественно, не настолько неумны, как мы полагаем. Они очень отлично замечают, что истинное, а что поддельное.

Карл Густав Юнг

Схожих «мелочей» в жизни у каждого из нас было огромное количество. Я Любовь — не продается, но покупается, к примеру, помню такую подробность из собственной жизни. Мне было около 4 лет (так мне кажется). И в общении со своим дядей в присутствии матери, бабушки и дедушки я произнес ему: «Курить — это вредоносно для здоровья». Так как дядя был единственным курящим человеком в нашей семье, а остальные члены Любовь — не продается, но покупается моей семьи придерживались антитабачного закона, эффект был классный — все порадовались моему сообщению, даже дядя! Я был вовлечен в разговор и ощущал себя совсем счастливым.

Через пару месяцев я повторил тот же номер, исключительно в гостях, в присутствии тех же родственников, но на этот раз эта моя реплика адресовалась старый статной даме Любовь — не продается, но покупается — хозяйке дома, которая смолила одну сигарету за другой. Каким же было мое разочарование, когда мои близкие после той же самой произнесенной мною фразы зашипели: «Что ты такое говоришь?! А ну перестань немедля! Так со взрослыми нельзя говорить!» Сейчас‑то я понимаю, в чем была моя ошибка, и почему Любовь — не продается, но покупается в одном случае моя реплика была принята «на ура», а в другом — с негодованием. Но тогда — тогда все было по другому. Я ощущал себя страшно и больше ни под каким предлогом не желал встречаться с той дамой и оказаться в том доме. Сколько таких ситуаций мы пережили за свое Любовь — не продается, но покупается, в сути, настолько недолгое детство? Какой след они в нас оставили? Их бессчетное количество, а след, оставленный ими, неизгладимый. Но, может быть, самое суровое последствие этих «маленьких трагедий» для нашей будущности составляет другой их нюанс.

Отец, обычно, отторгает собственного отпрыска либо воспринимает его условно. Он может отторгать его как конкурента Любовь — не продается, но покупается либо включить его в свое пассивное принятие ситуации, будучи не способен справиться с подавляющей ролью мамы мальчугана.

Александр Лоуэн

Каждый человек, другими словами любой из нас, не приемлет себя таким, какой он есть, мы желаем быть лучше себя. Наш эталон, то, какими мы желаем быть, — это нескончаемая ли ния Любовь — не продается, но покупается горизонта, широкая, как хватает глаз, и по стоянно от нас удаляющаяся. А начало этой танталовой муки тут, в этих «маленьких трагедиях». Человек тя нется к этой цели — соответствовать некоторому «идеалу», мучимый собственной внутренней жаждой, но каждый раз она ускользает от него — все, как в детстве: ты хочешь быть неплохим, чтоб тебя Любовь — не продается, но покупается обожали, а не выходит.

Итут два вывода: один — то, что тебя не обожают, и при этом категорически, 2-ой — то, что ты «не дорабатываешь». Следствия из обоих этих выводов не сулят ничего неплохого для грядущего малыша. Если он склонен трактовать свои «маленькие трагедии» как то, что он и недостоин Любовь — не продается, но покупается любви, то ребенок преобразуется в апатическое существо, которое ничего не желает, ни к чему не стремится, которому ничего не нужно и для которого ничто не имеет значения. Если же он, напротив, решает, что просто недостаточно старается, то мы получим человека, который будет повсевременно стремиться достигнуть собственный эталон, пробовать себя поменять Любовь — не продается, но покупается, и, очевидно, испытывать связанную с этим неуверенность и тревогу.

Сегодняшнее поколение подростков, чье преждевременное детство пришлось на конец 80‑х—начало 90‑х, больше склоняются к первому методу решения этой задачки; те же, кто воспитывался в русском обществе, напротив, по большей части придерживались второго варианта. И это не удивительно Любовь — не продается, но покупается, сегодняшние юные предки просто на физическом уровне не имеют сил заниматься своими детками и демонстрировать им, что у малыша есть возможность «вырасти в их глазах».

А вот в русское время, напротив, всем детям тщательно разъясняли — вы сможете стать лучше, «достойными людьми», тогда и вас будет за что обожать и Любовь — не продается, но покупается уважать. Так как же, невзирая на обещания, ни почтения, ни любви «победителям конкурса» не выделялось, то и вышло, что те малыши сейчас очень желают быть неплохими, очень страшатся, что о их помыслят что‑то не так, поглядят на их косо, не одобрят, не усвоют, не поддержат.

Так что сегодняшние дети Любовь — не продается, но покупается, на 1-ый взор, наименее тревожны, чем дети прежние, но, право, это иллюзия. Человек, лишенный любви, чувства, что он любим, — тревожен, и тревожен тоталь но, хотя, естественно, проявления этой волнения могут быть различные. Да, для сегодняшних деток спрятаться за личиной «пустого места» удобнее, но нам остается только догадываться Любовь — не продается, но покупается, какой сильной должна быть тревога, чтоб пойти на такую жертву. Мы же — малыши соцсистемы — снаружи куда более тревожны, нас большее заботит, мы из‑за большего количества вещей переживаем, больше берем во внимание. Но что с того?!

Если дом сгорел, то причина пожара может заинтересовывать нас только на теоретическом уровне. Факт остается Любовь — не продается, но покупается фактом — отсутствие любви, поточнее сказать, отсутствие чувства, что ты любим, — это трагедия, так как будет нескончаемая тревога и неизменный поиск защищенности. Как мы ищем эту защищенность? Каждый по‑собственному.

Одни пробуют, как и когда‑то в детстве, заслужить любовь окружающих. Другие — просто отыскивают любви, а без нее Любовь — не продается, но покупается живут с чувством приобретенного кошмара. Третьи — занимают очень брутальную актуальную позицию, ведь в таком состоянии тревога чувствуется меньше. Четвертые — спиваются; тоже вариант — утопить тревогу в граненом стакане. Пятые — пробуют себя повсевременно чем‑то занять, при этом так, чтобы ни на что другое, даже поразмыслить, времени не оставалось. Шестые — всюду находят трудности и Любовь — не продается, но покупается складируют свою глубокую, детскую еще тревожность в эти свои препядствия. Седьмые... Нужно ли еще перечислять? Если вы, ради энтузиазма, научитесь созидать за поступками других людей глубокую внутреннею тревогу и чувство сокрытой детской беззащитности, то составить личную галерею схожих портретов вам труда не составит.

Состязание с своим Любовь — не продается, но покупается «идеалом» — мука, на которую нас обрекают наши предки. Очевидно, они делают это не специально, но так выходит. Наши до стоинства кажутся им естественными, ведь «так и должно быть», а наши недочеты они отмечают («чтобы мы 100 ли еще лучше»). И мы ощущаем, что предки желают созидать нас какими‑то, какими Любовь — не продается, но покупается мы не являемся. В после дующем, вобщем, мы и сами будем пробовать разыграть эту пьесу — представлять для себя некоторый «идеал» (то, каки ми мы «должны быть»), стремиться к нему, а не достигая его — беспокоиться. А достигнуть его нереально, так как его нет, есть только чувство, что мы «недорабатыва ем». Проще говоря Любовь — не продается, но покупается, мы не удовлетворены собой, так как наши предки не были полностью удовлетворены нами.

Случаи из психгтерапевтическои практики:

«Любить себя я не позволю, это небезопасно! »

Когда Евгений обратился ко мне за помощью, ему было что‑то около 35 лет. Он уже был вдовцом (его супруга погибла пятью годами ранее от рака Любовь — не продается, но покупается крови) и воспитывал дочь, которой к этому времени было семь лет. Вобщем, он полностью и стопроцентно был погружен в работу, а девченкой, в главном, занимались предки его покойной супруги. Евгений управлял большой компанией, которая занималась рекламой. Был высочайшим, и вроде бы произнесли дамы, — видным мужиком, состоял в штатском браке, которым Любовь — не продается, но покупается, вобщем, был недоволен.

Какой была причина его воззвания за психотерапевтической помощью? Формальным поводом стали мигрени, которые временами очень его истязали. Но в реальности Евгений находил «ответы на главные вопросы», и после того как прочитал мою философскую книжку «Дневник „Канатного плясуна“», помыслил, что у меня они есть Любовь — не продается, но покупается, либо, как он произнес — «могут быть». Что он называл «главными вопросами»? Его соблазняла восточная мысль — достигнуть состояния просветления, непривязанности; он желал ощущать себя свободным и избавиться от внутреннего напряжения.

Евгений имел красивое образование, был великолепно начитан и ознакомлен, казалось, по всем вопросам. И при всем при всем этом создавал двоякое воспоминание Любовь — не продается, но покупается. С одной стороны — красивое воспитание, умение ясно излагать свои мысли, обладать собой. С другой стороны, во всем этом чувствовалась какая‑то наигранность, искусственность и даже чопорность. Складывалось воспоминание, что он пробует смотреться умудренным стариком, который уже все изведал, все знает, а поэтому глядит на жизнь отстраненно и Любовь — не продается, но покупается надменно.

Евгений был единственным ребенком в семье и воспитывался в главном мамой — учительницей по профессии. Мать была очень требовательной дамой, ворачиваясь с работы, она как будто бы и не выходила из собственной роли учителя. В ранешном детстве Евгений очень обожал свою мама, позже пробовал всячески заслужить ее внимание и редчайшие Любовь — не продается, но покупается ласки, а потом ощутил свою полную самостоятельность. Он уехал из городка, в каком вырос, стал обучаться в институте, позже — семья, работа, свой бизнес.

В отношении с дамами Евгений был довольно жесток, поначалу он пробовал с ними сблизиться, открыться им, а позже каким‑то странноватым образом терял энтузиазм, и эти дела Любовь — не продается, но покупается становились формальными, лишенными эмоций. При всем этом он утверждал, что ни одна из их его по истине не обожала, а если и обожала, то «эгоистично»; что они все пробовали решить с его помощью какие‑то свои задачи, что они «связывали и ограничивали».

Я спросил Евгения, чем они его «связывали и Любовь — не продается, но покупается ограничивали». Он поглядел на меня и произнес с неким изумлением в лице

— Как чем? Собственной любовью.

— Но они же не обожали вас? — наигранно опешил я.

— Да, но... — Евгений стушевался. — Необходимо повсевременно быть каким‑то. Соответствовать.

— Чтоб они вас обожали? — уточнил я.

Пробы расстроить дружбу малыша с кем Любовь — не продается, но покупается‑или, высмеять проявление независящего мышления, игнорирование его интересов — будь то художественные, спортивные либо технические увлечения, все это, даже если в целом такое отношение родителей и нечаянно, но все же на самом деле значит ломку воли малыша.

Карен Хорни

— Ну, наверняка, — протянул мой собеседник и взял паузу.

— А с вашей супругой было так Любовь — не продается, но покупается же? — спросил я через секунду.

— Она была вылитая мама! — воскрикнул Евгений и, кажется, даже сам не ждал от себя таковой реакции.

— Ваша, как я понимаю.

— Да, моя, естественно, — ответил Евгений и задумался. — Понимаете, такое противное чувство, что необходимо кого‑то из себя повсевременно изображать — то решительного, то сведущего во Любовь — не продается, но покупается всем, то рачительного. Каждый денек — как будто на экзамене...

— И никак не сдать... — я продолжил его идея.

— Никак не сдать... — эхом ответил он.

— И тревога, — продолжил я.

— Да, повсевременно какая‑то внутренняя напряженность, — с готовностью согласился Евгений.

— Так вы убеждены, что вы ищете конкретно свободу? — продолжил я.

— А Любовь — не продается, но покупается чего еще? — опешил Евгений.

— По‑моему, так вы ищете любви, — произнес я, никак не сомневаясь в этом, и пока он в растерянности смотрел на меня, продолжал: — Но так как вы не верите в то, что она вероятна, что вас могут обожать, вы и начинаете инспектировать «претенденток»: требуете, чтоб Любовь — не продается, но покупается дама вас стопроцентно понимала, делила все ваши взоры, поддерживала вас, какой бы поступок вы ни сделали. Но это вправду нереально, а поэтому ни одна из дам так и не смогла сдать вам этот экзамен, все провалились. И всякий раз вы решали — «Не любит!», после этого сразу успокаивались, так как сейчас вам не Любовь — не продается, но покупается надо было беспокоиться, что вас не будут обожать. Вы избавлялись от необходимости сдавать тот экзамен, который когда‑то так беспрестанно и так неудачно пробовали сдать собственной мамы. Но вы ведь очень желали ее любви...

— И сейчас ищу? — продолжил мои слова Евгений.

— Да, таким довольно странноватым образом — разыскиваете и Любовь — не продается, но покупается позже делаете все вероятное, чтоб разочароваться в собственной находке. Разочаровываетесь и освобождаетесь — сейчас вам понятно, любви тут нет, а поэтому и нечего здесь ловить. Но ведь это только иллюзия освобождения, и, невзирая на очередной «провал», вы, движимый своим желанием быть возлюбленным, продолжаете поиск.

— Так что все-таки Любовь — не продается, но покупается это выходит?! — его как будто бы озарило. — Я ищу даму, которая будет меня обожать, но боюсь, что мне придется сдавать ей экзамен, повсевременно заслуживать ее любовь, а поэтому я просто рву дела!

— И при всем этом желаете смотреться «хорошим», а поэтому они все у вас кругом повинны — и трудности свои Любовь — не продается, но покупается за ваш счет решают, и осознавать не желают. А для чего вы желаете быть «хорошим»? Вы об этом не задумывались?

— Я желаю быть «хорошим»?.. — Евгений задумался. — Да, наверняка, желаю. Как по другому?

— А вы представьте себя — глуповатым, неудобным, бестолковым, безобразным, ошибающимся...

После этих моих слов Евгения как будто придавило гидравлическим Любовь — не продается, но покупается прессом.


lyubov-k-sebe-pered-licom-tragedii.html
lyubov-kak-osnovanie-semi.html
lyubov-kosmicheskaya-sushnost.html